refberry.ru

Ольга Александровна Шумилова 17 страница

Да, вот именно поэтому солы и придумали отстраненно-вежливые поклоны.

Я убедилась, что наш дипломат действительно спит беспробудным сном, и отдала приказ перенести его на собственный катер. Командующего силовиков я отозвала в сторонку и попросила как следует обыскать фарра Торна на предмет амулетов и, буде таковые найдутся, отдать мне — свой ляп с Неро я запомнила очень хорошо. Тот сумрачно кивнул и направился вслед за своими солдатами. Вернувшись через десять минут, он отдал мне несколько колец. В космопорт мы вернулись вместе.

А фарр Торн будет спать в своей уютной каюте до тех пор, пока я не сброшу настройки — для него время остановилось еще сутки назад. Конечно, когда он очнется и обнаружит, что куда-то исчезли несколько дней, то пойдет к врачам, но проблем быть не должно — никаких препаратов у него в организме не найдут, а псионы в анабиоз погружать не умеют.

По крайней мере, так считается.

На остаток дня я заперлась в выделенной мне комнате в жилом корпусе и провела вечер за составлением и отправкой отчетов. Ближе к полуночи пришло очередное письмо от Тана — на этот раз почти целиком нецензурное. Уже несколько дней он пытался убедить меня, что за час-другой с Марлен не случится ничего катастрофического, а вот со мной, если делать перерывы в лечении — очень даже.

Минут десять я смотрела на гневно полыхающие красным строчки и в конце концов отстучала утвердительный ответ с координатами.

Считать ли это здравым смыслом — даже и не знаю.

Тан возник посреди моей комнаты уже через десять минут, раздраженный сверх всякой меры.

— Мне казалось, хоть вы понимаете, насколько все это серьезно! — не озаботившись формальностями в виде приветствий, прорычал он и стиснул мое плечо. Окружающий пейзаж коротко мигнул и светло-зеленые стены сменились на тускло-серые. — Вы вгоните меня в гроб! Оба!

Я вопросительно подняла брови, но он только мотнул головой, подталкивая к уже знакомой серебристой капсуле. Решив, что поговорить можно будет и оттуда, я послушно улеглась внутри. Подождала, пока Тан навесит мне на руки браслеты инъекторов и закроет крышку, и только потом поинтересовалась:

— Что-то случилось?

— А вы как думаете? — он сердито отстучал на управляющей панели программу. — То у одной отшибает мозги настолько, что элементарные принципы восстанавливающей терапии начинают считаться чем-то совершенно необязательным, то у второго… Вы же серьезный исследователь, что за детский сад?!..



— Во-первых, не такой уж и серьезный, а во-вторых — вы хоть представляете, какая на мне сейчас висит ответственность?!.. — огрызнулась я.

— Представляю, — отрезал Тан, и помолчав, уже ровнее продолжил: — Вы действительно думаете, что можете на что-нибудь повлиять? Это ведь не беспомощный детеныш смертных — это эйра, и вы на себе прочувствовали, что сознание у нее проснулось давным-давно. Эта девочка уже сильнее вас в десятки раз и, поверьте, сумеет защитить себя сама.

У меня пропал дар речи.

— Тан, вы что — верите в это на полном серьезе?… — спросила я. — И вообще, откуда… А. Неро, да?

— Естественно, — он пожал плечами, отвечая то ли на первый, то ли на второй вопрос. По капсуле пополз красный туман, но эйфории на этот раз не было: просто невероятное облегчение, будто упал со спины рюкзак, набитый камнями. Амулет делает свое дело — тело начинает привыкать к нормальному течению рах, «звездного света», до того заблокированного намертво.

Но все равно я размякла, и уже не могла злиться.

— Что там с Неро, кстати, случилось? — услышала я свой малодушный вопрос и тут же хлопнула себя по губам.

— Абсолютно ничего, кроме отсутствия здравого смысла — это заболевание у вас общее. Вроде бы уже не маленький, а как послушаешь его аргументы — еще почище, чем у вас… На него накатали жалобу на четырнадцать страниц и со всеми формальностями отправили по официальному каналу в высшие инстанции, — Тан раздраженно тыкал световым пером в висящий перед ним экран. — А на рассмотрение он не явился, потому что, видите ли, у него тут все настолько срочно и неотложно, что даже на сутки вырваться никак не может. Вот и получил, на что нарывался. Мало того, что вселенский скандал и продление срока, так еще и ужесточение режима — причем все это не за жалобу, на которую всем начхать, а исключительно за неуважение к Совету.

Световое перо проткнуло голограмму насквозь, а я почувствовала, что у меня что-то не так с головой. Или со слухом.

— Скажите, а эти препараты, которые мне вводят… они не влияют на мозговую деятельность? — неуверенно спросила я. — Мне показалось, вы сейчас говорили что-то про Императорский Совет и какие-то сроки…

— Не про Императорский, — Тан наконец свернул окно и глубоко вздохнул. — Извините. Это наши внутренние проблемы, и я периодически забываю, что вы не в курсе дела.

— Ваши — это чьи? — я нахмурилась… и тут меня осенило. — Станайя! Вы тоже из Ордена Рух!

У него на лице возникло сложное выражение.

— В каком-то смысле — да.

Остаток сеанса прошел в молчании. Наконец тренькнул таймер, крышка капсулы с шипением приподнялась, выходя из пазов. Тан дернул ее вверх и подал мне руку, помогая выбраться. Я замялась. На самом деле я шла сюда не только и не столько за лечением, сколько за посредничеством. Через пару дней я вернусь на «Полюс» и, каждый раз, открывая шкаф, буду чувствовать себя виноватой. Выбросить у меня не поднялась рука, но не хранить же…

— Тан, вы можете кое-что передать Неро? — наконец сказала я. — Только за этим нужно будет заскочить ко мне на «Полюс».

Он внимательно посмотрел на меня.

— Заскочим.

Слова с делом расходились у него секунды на две-три, не больше. Тихий хлопок — и вокруг нас уже моя уютная, но тесная кухонька. Борясь с секундным приступом тошноты, я направилась в прихожую, по пути размышляя, какое еще количество координат, связанных со мной лично, ему выдали.

Пиджак висел там же, где я его и повесила. Вытащив нужную вешалку из шкафа, я вручила его Тану со словами:

— Вот. Забыл у меня в последний раз, а вещь дорогая… передадите, хорошо?

— Я сделаю кое-что получше, — он хмыкнул и, прежде чем я поняла всю глубину коварства этого мерзавца, положил мне руку на плечо и в следующее мгновение уже вытряхнул из телепорта на какой-то верхотуре, прощально сделав ручкой.

— Куда?! — я рванулась за ним.

— Ищите Неро — он знает, как со мной связаться, — крикнул Тан, уже исчезая. — На какой-нибудь жердочке найдете — он это любит. Птичье племя… И не надо так бояться.

Вот как — как, я вас спрашиваю, — я попаду обратно?!

Несколько минут я в бессильной злости пинала стену. Еще столько же — пыталась определить, где нахожусь. Ну да, все еще «Полюс», спасибо хоть за это. Технический этаж, самый нижний — над головой клубок из балок, тросов и ремонтных площадок, под ногами сквозь решетчатый пол виден этаж архива.

Медленно остывая, я еще раз посмотрела наверх. Глаза сузились. Боюсь я, значит…

Чего — сунуть Неро эту похоронную тряпку?!

Для этого не нужно даже с ним разговаривать.

Именно так.

Приняв решение, я зашагала вперед, ища лестницу наверх. Извилистые гулкие коридоры сменялись узкими пыльными шахтами, шахты — тонкими, висящими над пустотой лесенками. Далеко внизу неясным пятном затерялась площадка у подъемников, где когда-то падали мне в руки птичьи перья. Пол сжался до узкой стальной полосы.

…Если подумать, это все-таки будет слишком по-детски. Мы же взрослые цивилизованные люди.

Да. Именно так…

Я стояла посреди огромного черного колодца со звездочками окон на дне, и жесткие тросы-лианы почти касались лица. Протяни руку — и коснешься бурого клубка переплетенных труб и распорок, застывших в воздухе почти без опоры. А моя опора — узкая полоса балки, паутинкой протянутая через пропасть.

Впереди едва заметно качается в потоках теплого воздуха невесомая решетчатая площадка, просеивая пылинки тусклого света аварийных ламп. Темная мужская фигура застыла на самом краю, опершись на тонкие, как леска, перила.

Он не повернулся. Даже когда от моего дыхания встопорщились волоски у него на затылке.

— Не боишься, что всажу нож в спину? — тихо спросила я, приглаживая выбившиеся прядки. — Эрро бы меня озолотил.

— У тебя его нет. Ножа.

— А если бы был?

— Что тебе нужно? — Неро наконец развернулся ко мне, опершись спиной о перила. Устало посмотрел куда-то поверх меня: — Ну?

— Вот, — я повесила на перила сложенный пиджак. — Ты забыл.

— Могли и не утруждать себя, фарра Шалли. Поскольку вы весьма однозначно высказались относительно…моего присутствия в своей каюте, я полагал, что он уже давным-давно на помойке. Не волнуйтесь, это не единственный мой пиджак.

— Не сомневаюсь в этом, — процедила я. — Вы, безусловно, можете купить себе что и кого угодно — от компаньонов до священных артефактов, и даже не заметите затрат! — вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Он не ответил — просто отвернулся, рассматривая маячащее справа переплетение канатов. Я помолчала и, тронув его за рукав, тихо сказала:

— Извини. Это действительно для меня было… важно.

— Я знаю, — ровно отозвался Неро. — Потому и привез.

— Спасибо.

Пальцы бездумно, будто чужие, скользили по его рукаву, разглаживая складки мятой рубашки.

— Можешь не чувствовать себя обязанной — мне это ничего не стоило.

— Почему?…

— Родственная протекция, — он криво усмехнулся и посмотрел на меня. — Санх — мой отец.

Если подумать, не такой уж и сюрприз. И я ему действительно ничего не должна.

— …Ну, я пойду?

Неро кивнул. Я развернулась и медленно пошла к мосткам, напрочь забыв, что мне по-прежнему нужно на Силлан, и по-прежнему непонятно, как туда попасть…

Я понимала одно — от мысли, что это последний наш разговор, в груди свивался тяжелый холодный ком. Вот еще шажок, и еще… Только держаться, только не разреветься, как девчонка…

— Подожди…

Быстрые шаги за спиной, горячие пальцы, обхватившие запястье, теплое дыхание на затылке… Я обернулась, до боли сжав зубы, но соленые капли уже побежали по щекам, все быстрее и быстрее — и вот уже я реву, как маленький испуганный ребенок.

Меня притягивают к себе, обнимают, прижимая к груди, и сильные руки вовсе не хочется отбросить… как и губы, горячо, торопливо целующие, боясь, что я вот-вот опомнюсь и оттолкну…

Младенцы никогда не выбирают удобного времени для появления на свет.

Им неважно, находитесь вы в растрепанных чувствах или из равновесия вас не выведет даже грядущий апокалипсис. И ваша тонкая душевная организация вкупе с воющей на луну совестью в четыре часа утра не волнует никого…

— Следите за показателями давления. Что-то мне не нравится… — по операционной разнесся властный голос доктора Хова.

Робот-медсестра послушно зависла у монитора, комментируя цифры тихим воркованием. Я вытянула шею, почти касаясь лбом прозрачной перегородки, отделяющей операционную от галереи для наблюдателей. Показания приборов говорили мне не слишком много, но так было спокойнее.

Появлялась иллюзия контроля.

Хотя бы иллюзия какого угодно контроля… Сейчас для меня это было важным. Очень важным — реальный контроль над собственной реальной жизнью стремительно ускользал из рук, и с каждой минутой все быстрее и быстрее.

Меня выдернул сюда Тан. Не знаю, откуда узнал, что здесь — началось, и что вообще подумал о том, что увидел — было не до того… Да и сейчас, наверное, тоже…

Время тянулось одной долгой, бесконечно-тягучей каплей смолы, то и дело застывая на месте. Я сосредоточилась на проекционном экране, наблюдая, как Хова в окружении венка чужих рук, что-то делающих с Марлен, осторожно поднимает маленькое окровавленное тельце, пока кто-то другой перерезает и перевязывает пуповину, и отдает ребенка уже стоящей наготове медсестре. Минута — и операционную прорезает первый истошный крик Избранной, которую имели наглость умыть.

Я приникаю к перегородке, жадно разглядывая крошечный розовый комочек, пересчитываю пальчики-ручки-ножки-глазки, хотя и без того понятно, что все в порядке. Самый обычный ребенок, без крыльев, рогов, хвоста и что там еще может быть у эйра… Глазастый, с крошечным носиком и темным пушком на голове.

Первая, неуверенная улыбка появляется на губах. Наконец-то… Все?

Нет.

Внезапно сестру с ребенком оттесняют в угол, операционная заполняется резкими, встревоженными восклицаниями, хирурги суетятся вокруг операционного стола, а на одном из мониторов скачущая кривая сердечного ритма опадает до прямой.

Хова яростно чертыхается, но за плотным строем спин ничего не видно. Ближайший ко мне хирург почти рычит:

— Держись, девочка… Совсем немного осталось, что же ты решила уйти?!

Следующий час был одним сплошным кошмаром моей «узкой специализации». Я не понимала, что происходит, и возможно ли вообще что-то сделать с тем, что Марлен Рис решила умереть. Просто так — безо всяких причин.

Переубедить ее удалось только к утру, когда и врачи, и медсестры, и я превратились в один сплошной, измочаленный комок нервов.

Я отослала уведомление в Корпус, потом — мудрейшему Санху, и рухнула в постель как подкошенная.

Проснувшись ближе к вечеру, я сразу же отправилась в палату к Марлен. По сравнению со вчерашней ночью она выглядела неплохо, но еще не проснулась. Дежурная медсестра сообщила, что ночью ничего катастрофичного не произошло и больная идет на поправку.

Наведавшись в смежный бокс и убедившись, что ребенок тоже вполне доволен жизнью, я вызвала в коридор дежурившего у детской кроватки будущего «наставника Избранной» — мудрейшего Салефа.

— Вы хотели о чем-то спросить? — зевнул мудрейший, опускаясь на скамейку у двери.

— Хотела, — ответно зевнула я, опускаясь рядом. — Инициация ведь уже прошла? И, я так понимаю, мать пока остается с ребенком? Конечно, какое-то время они обе пробудут в клинике, но вопрос о том, когда имеет смысл снимать усиленную охрану и куда их направить после выписки, стоит начать решать уже сейчас…

Мой собеседник заметно смутился.

— Видите ли… Я в этом не уверен. В том, что инициация действительно произошла.

— Что? — я вскинула брови. — Но вы же проводили какие-то свои ритуалы, тесты, или что там еще…

— Безусловно, проводили! — мудрейший запальчиво взмахнул руками. — Девочка — Избранная без всяких сомнений! Но… Видите ли, мы не совсем представляем, каковы признаки в столь раннем возрасте. Все-таки это предсказание, а не медицинское руководство.

— Великие Создатели! — я посмотрела на него с почти суеверным ужасом. — Только не говорите мне, что вы сами не знаете, что с ней теперь делать!

— Знаем, конечно! — отрезал Салеф. — Но как точно должна выглядеть инициация, мы не знаем. В любом случае, в тексте пророчества сказано, что инициация совпадает с рождением, так что теоретически все уже свершилось. Я говорил с врачами — до выписки не меньше десяти дней, значит, у нас достаточно времени. Мы, безусловно, проконсультируемся с руководством Ордена, и, полагаю, через несколько дней сможем дать точный ответ.

— Значит, вернемся к этому вопросу позже, — сухо подытожила я. — Всего доброго, мудрейший.

Все сомнительные перипетии вчерашней ночи отошли на второй план — я своим собственным звериным чутьем чуяла во всей этой возникшей на пустом месте проблеме огромную бочку дерьма. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это, наплевав на всю конспирацию, вызвать Санха по дальней связи на весьма серьезный разговор. И не через несколько запрошенных дней, а прямо сейчас.

Но, конечно, этого я не сделаю. Слишком высоки ставки на этого ребенка, чтобы одной глупостью перечеркнуть многомесячную операцию. Как бы не уверял меня Тан, что с ней по определению уже ничего случиться не может, для наших противников еще не поздно…

Тан!.. Ну конечно!..

Я активировала портативку и черканула короткое письмо, мужественно пообещав себе разбираться с тем, как смотреть ему в глаза, уже после того, как получу согласие.

Ответ пришел через несколько минут, вынудив меня едва ли не бегом направиться в жилое крыло. Я уже говорила, что эта личность живет так же, как перемещается в пространстве — на недоступных простым смертным скоростях?…

— А это будет забавно, — как будто продолжая начатый разговор, сообщил Тан, едва возникнув посреди моей комнаты, и широко ухмыльнулся. — Санху не так уж часто осмеливаются задавать неудобные вопросы. Но, хочу огорчить — в ближайший час он все равно будет недоступен: идет служба. Поэтому пойдемте-ка, выпьем кофейку, полечимся, а заодно и поговорим.

— Поговорим?…

— Исходя из того, что раньше я никогда не видел у вас такого интенсивного румянца, думаю, это нужно, — сообщил он. — Идемте.

«Разговор» ограничился одной фразой, сказанной с абсолютно непроницаемым лицом:

— Это ваша жизнь. И меня она не касается.

Где-то я уже это слышала. Правда.

Разливая кофе по кружкам, Тан добавил:

— Чтобы вы себе не придумывали всякой ерунды, могу сказать, что на наши с вами отношения внешние факторы… подобного рода влиять не будут.

Я с немалым облегчением позволила втянуть себя в разговор о последних результатах исследований, а потом и в поход по боксам, где они проводились. Вернее, в самостоятельную прогулку — Тан, выдав мне маскировочный амулет, телепортировался в неизвестном направлении после внезапного звонка на переговорник. Судя по мрачному выражению его лица, дело было серьезным, и я не стала напоминать, что одна ничего здесь не найду.

Побродив по коридорам, я нашла главный машинный зал, хранилище образцов и четверых крайне бестолковых лаборантов, которые, как ни странно, были в курсе, кто такая фарра Роа (пропуск именно на это имя болтался у меня на нагрудном кармашке), но в условиях транспортировки сред почему-то путались.

Переписав фамилии, я сделала заметку на память — надо бы посоветовать Тану этих молодчиков уволить. Они тут наисследуют…

Дверцу в дальнем углу хранилища образцов я открыла машинально, размыляя, кто и какой левой пяткой набирал персонал, и остановилась на пороге как вкопанная. Огромный серебристый зверь, лежавший на ворохе одеял, оторвался от своего занятия и смерил меня укоризненным взглядом. Я непонятно зачем извинилась и захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Ощущение, что меня где-то надули, и сделал это мудрейший Санх, было чрезвычайно сильным.

Я уселась на ближайший термостат. Черную зверюгу, ту самую, которая «делает что хочет» на родной Станайе, я запомнила хорошо, вплоть до узора на пегих крыльях. Так что да — в разобраном состоянии и с разбитой головой в той каморке лежит именно он. А вот второго я видела первый раз. Или это самка?… Серебристая, поменьше и поизящней, без рогов, но с длинными усами и снежно-белыми крыльями. Да, похоже. И занимается традиционной женской работой: вылизывает где-то подбитого самца.

Вроде бы все логично. Но, укуси меня мекал, откуда они здесь вообще? И, главное, зачем?…

Ответа без Тана я так и не нашла: на мои вопросы персонал только недоуменно пожимал плечами. А потом о них забыла и я сама — когда набрела наконец на боксы, где выращивали кэфаев. Без малого час я провела, сидя возле маленьких кэфаев, гладя едва заметные пока бугорки ножек и чувствуя, как отзываются изнутри пока еще спящий, неразвитый разум на мое присутствие, как толкается в ладонь крошечный живой клубочек…

Там меня и нашел вернувшийся Тан — глупо улыбающуюся, и впервые за много лет по-настоящему витающую в облаках.

— Я так и думал, — сказал он, когда я, все еще продолжая улыбаться, залезала в серебристую лечебную капсулу. — Вы им нужны. Нас они переносят с трудом.

— Они же разумные, — я пожала плечами.

— А вам нужно домой. Будь вы там — были бы уже здоровы и без моей помощи. И, кроме того, вы скучаете.

Моя улыбка погасла.

— А вы думаете, я здесь потому, что захотела? — вырвалась у меня резкая фраза. — Даже в Бездне можно жить, но навряд ли вам там понравиться. Я не смогу вернуться обратно, как бы ни хотела, и закроем эту тему.

Тан не обиделся — только при упоминании Бездны у него вырвался нервный смешок.

— У каждого свои понятия об идеале, — с забавным выражением лица сообщил он потолку. — Но бедному серединному миру не везет в любом случае.

— Серединному?…

— А, не обращайте внимания, — он махнул рукой, закрывая за мной крышку капсулы. — Мы в нем сейчас. Религиозные издержки, как вы называете.

Видимо, мне действительно до дрожи не хватало дома — или хотя бы крошечной его части… Касания разума, рах, потоков звездного света… Того, как огромными лазоревыми и изумрудными полотнами полыхает черное небо. Светящейся бело-лунной дымки, стелящейся у гнезд; каменных цветов, растущих веками…

Я увидела все это — в отпечатке родовой памяти не сознающего даже самого себя кэфая — и густой красный туман вдруг стал будто впятеро сильнее. Невесомые язычки сливались с кожей, заставляя ее светиться изнутри — странным бледно-розовым светом. Свет наполнял тело, как заполняется воздухом воздушный шар — все больше, больше и больше, пока не пошла трещинами и не начала растворяться оболочка, много лет назад сделавшая из меня рабыню.

Предплечье закололо крошечными иголочками — тонкими, как волос. Я подняла руку, поднося к глазам… На тыльной стороне слабым лазурным сиянием пробивались кончики мягких пуховых перьев.

Я смотрела в крошечное окошко над головой — на снежно-белый потолок, залитый холодным светом синеватых ламп, и чувствовала, как по щекам бегут горячие соленые капли.

Здравствуй, риалта. Звезда…

Дитя Ночной Вуали, места, которого нет. Народа, которого не существует для серединного мира.

Отражение восемнадцатое

— Приветствую вас, — Санх невозмутимо предложил мне лучшее кресло. — Как чувствует себя фарра Рис? Избранная?

Если мудрейшего и удивило мое появление у него в кабинете с таким эскортом, понять это было сложно. Тану он не сказал ни слова, просто кивнув, и тот, легкомысленно махнув рукой в качестве приветствия, пробормотал что-то насчет перекусить и вышел за дверь. Я не без труда подавила чувство острой зависти к человеку, могущему безо всякого труда завтракать на одном конце галактики, а ужинать — на противоположном, при этом везде чувствуя себя дома, и уселась в предложенное кресло.

— Фарра Рис чувствует себя сносно, хотя прошлой ночью и попыталась было отправиться на тот свет, — начала я. — А вот касательно Избранной у меня к вам есть вопросы.

— Значит, все в порядке? — перебил меня мудрейший с непонятной живостью.

— В физическом смысле — да. Однако, — я посмотрела на него в упор, — меня заверяли, что у ваших братьев вся… мистическая сторона этой операции под контролем. Как выяснилось, не вся. Может, хотя бы вы просветите меня, насколько достоверно известна процедура инициации Избранной?

— Что-то случилось?

— В том-то и дело, что ничего. Ваши наставники не могут разобрать, то ли произошла инициация, то ли нет. Известна ли вам самому сия процедура?

Пауза.

— Известна, — еще одна пауза. — До некоторой степени ограничения, накладываемого древностью источников.

— В таком случае, почему бы вам не просветить наставников или, на худой конец, меня?

— Это самопроизвольный процесс, не зависящий ни от каких внешних обстоятельств. Ни вы, ни мы ничего не можем с этим сделать.

— Тогда почему он до сих пор не начался? — я начала выходить из терпения. — Поймите меня правильно — я уважаю ваше право хоть на десять тысяч религиозных таинств и секретов. Но сколько еще на Силлане торчать моим агентам и чего еще ждать на свою… голову?

Санх скрестил руки на груди, молча глядя на меня тревожными глазами.

— Чего вы боитесь, мудрейший? Что должно произойти?

— Вы должны понять, что толкование древних текстов — неблагодарный труд, — медленно произнес он. — А еще поймите, что я надеюсь, что в мое вкралась ошибка. Оставьте старику эту надежду.

— Прекратите, ради Создателей! Вы отнюдь не немощный старец, и нам обоим это известно!

— Это не коснется никого из ваших агентов даже в самом худшем случае, клянусь, — Санх переплел пальцы и посмотрел на меня. — Дайте мне неделю. И тогда спрашивайте о чем угодно, я отвечу.

— А если я применю свои полномочия?

— Я отвечу на любые ваши вопросы. В том числе и на те, над которыми вы думаете уже долгое время.

— Не думаю, что вы найдете что-нибудь, настолько меня интересующее.

— Неро. Он вам интересен?

— Я не…

— Неделя. Всего неделя.

— Все же не скажете? — безнадежно поинтересовалась я.

— Нет.

Пауза.

— Неделя. Не больше.

— Благодарю, фарра.

Неро… Он мне интересен?

Я оборвала себя, запретив даже думать на эту тему. Нет у меня на это сил.

Даже знать не хочу, что тогда было, почему, зачем, и каковы будут последствия.

НЕ ХО-ЧУ!

И видеть его — тоже. У меня есть Ив.

— Ну что, вам уже показали вежливую дырку от гайки? — на пороге кабинета возник Тан с каким-то ящиком под мышкой. — Если да, то нам пора — какой-то курьер торчит под дверью клиники и очень хочет вас видеть, поскольку на вызовы вы не отвечаете.

Санх смиренно возвел глаза к потолку.

— Только из уважения к памяти моего старшего сына тебя до сих пор не выкинули за ворота за беспросветное хамство, чудовище. И да, мы поговорили.

— Тогда мы пойдем, — я по инерции кивнула, но уже через секунду сообразила, что не так, и обернулась к Тану. — Но как вы узнали про курьера?

— Неро поинтересовался, не у меня ли вы.

— Он что — на Силлане?! — я медленно осела обратно в кресло.

— Сейчас — да. Надо же проследить за… — он проглотил конец фразы и бесцеремонно выдернул меня из кресла. — Счастливо, старый пройдоха.

— Создатели, дайте мне терпенья… — донесся едва слышный сквозь хлопок телепортации голос Санха. Я приземлилась на ковер в своем «номере» в жилом крыле клиники, и, не успев даже открыть рот, осознала, что осталась одна.

Это просто сумасшедший дом, фарры.

И нет, я по-прежнему не хочу ни о чем думать.

Совсем.

Курьер оказался из космопорта, и действительно поджидал меня у дверей клиники, отказываясь заходить внутрь. Удивляясь, с какой радости тот упорно желает говорить с набитом песком ртом, я вышла.

После ответа на этот вопрос места в голове для посторонних мыслей уже не осталось.

В космопорте разразилась эпидемия. Две трети наших агентов слегло одновременно, а прочие, похоже, были на пути к тому. Сам курьер прибыл в защитном костюме, но даже сквозь шлем я видела, что выглядит он далеко не лучшим образом. Кожа в поту и мелкой желтоватой сыпи, глаза мутные.

При таких цифрах о том, чтобы решить вопрос силами Корпуса, не стоило даже и думать. Придется ввести доктора Хова в курс дела несколько плотнее, чем хотелось бы — при текущей легенде внятно объяснить такое количество солдат в космопорте невозможно.

Подозреваю, что сильно упаду в его глазах, но выбора нет. Я взялась за переговорник и кратко объяснила суть дела. Судя по выдержанной паузе, Хова впал в легкий шок, но потом слабым голосом пообещал что-нибудь придумать.

Результатов его раздумий мы ждали минут десять, за которые мои собственные окрасились в крайне мрачные тона: если учесть профиль клиники, нужных специалистов там скорее всего не будет. Значит, нужно перебрасывать всех на «Полюс», и еще неизвестно, что произойдет за это время.

Мои размышления прервал шорох открывающейся двери. Из нее вынырнул Оско в сопровождении неизвестного мне мужчины, оба в защитных костюмах.

— Это главный врач инфекционного отделения, доктор Эшо, — быстро проговорил агент и сунул мне в руки пакет с еще одним защитным костюмом: — Вот, оденьте.

Доктор коротко кивнул мне и направился к курьеру.

— Так все-таки инфекционное отделение здесь есть? — я принялась натягивать мешковатый оранжевый комбинезон.

— Есть. Только очень небольшое, — в голосе Оско остро не хватало энтузиазма.

— И?…

— Тут без всяких «и», куратор, — вздохнул он. — Пойдемте, что ли.

Врач не стал держать пациента под палящим солнцем и после беглого осмотра повел нас в обход главного входа к, видимо, инфекционному корпусу. Через несколько минут мы уже подвергались одной из самых радикальных дезинфекций в моей жизни — и это только чтобы войти внутрь.

Курьера из защитного костюма предусмотрительно не извлекали, направив сразу в карантинный бокс. Меня отправили в соседний и отпустили только через час, после еще более тотальной дезинфекции и предъявления выписки из генной карты с четырьмя печатями, из которой следовало, что я мутант четвертой степени, резистентный к инфекциям белковых форм жизни.

В каком-то смысле так и есть на самом деле. В глаза не видела своего деда, но чистокровной риалтэ меня благодаря ему уже не назовешь. А, будь я здорова, была бы резистентна вообще ко всему, было бы время перестроиться — для тех, кто лепит чужие клетки, как мягкую глину, совладать со своими — пара пустяков и полчаса не особо глубокого транса. Если уж совсем дело плохо, можно улечься в кому на месяц и полностью сменить обмен веществ, или вместо углерода выстроить клетки, к примеру, на сере. Кланы Стражей Границ делают подобное поголовно — они годами живут на границе открытого космоса.

Что такое старость, я узнала, только оказавшись в «обитаемых мирах». Обновлять свои ткани и клетки, поддерживая организм на пике формы — казалось бы, что может быть проще?…

Еще я узнала, что умирают и от болезней, и от пустяковых ран — не тогда, когда полностью уничтожен мозг, а когда всего лишь прострелено сердце или вытекло слишком много крови… Глупость какая, правда ведь?…

Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав



001505563.html

001505573.html